Территория свободыКаким будет опен-эйр классической музыки на острове Канта

Конструирование фестивалей — это всегда собирание пазла, попытка найти баланс, обнаружить выступающие части, которые войдут в нужные лунки, и наоборот.

На «Территории мира» сложились свои традиции. Фестиваль идёт три дня, за пультом оркестра меняются дирижёры, в первый день дают крупное сочинение, во второй показывают солистов, третий посвящают оперным голосам. Соответственно, для третьего дня мы сперва искали личность, большую оперную звезду — и нашли её в лице Ольги Перетятько. С ней программа ещё будет дорабатываться: всякий неповторимый голос «диктует» свой репертуар. А первый день, наоборот, начался с программы. В последние годы на фестивале не было опер, исполненных целиком. Нам хотелось восполнить пробел, но на полноформатную оперу замахиваться было рано: в эту воду нужно входить постепенно — сначала в озеро, потом в море. Так появилась «Алеко» — камерная опера, которая звучит около часа и слушается на одном дыхании (возможно, потому что на одном дыхании она и написана). Когда пианист Николай Луганский, которого мы изначально хотели пригласить на второй день, сказал, что в конце лета планирует играть только Рахманинова, пазл первого дня неожиданным образом сложился.

Молодой Рахманинов — это редчайшее сочетание юношеского максимализма и большого композиторского дара. Ему была хорошо знакома тема несчастной любви, и в пушкинский сюжет его переживания органично влились. Не пропустить красоту легко, её там много, и это доступная красота. Главное — следить за событиями, поскольку происходить они будут довольно быстро.

Насколько мне известно, Брамс давал концерт в здании биржи, которое сохранилось; Штраус и Вагнер выступали в оперном театре. И я почти уверен, что все трое заходили в кафедральный собор.

Мы хотели представить немецкий романтизм, мейстерзингеров — в переводе это «мастера музицирования». Слово немецкое, увертюра к опере Вагнера неслучайна. Но и до Листа очередь наверняка дойдёт.

На мой взгляд, это один из лучших оркестров России. И, возможно, самый витальный. Многие думают, что, если на сцене сидит 100 человек, не так важно, кто там сидит, важно, кто дирижирует. Но возраст и энергетика оркестрантов напрямую влияют на звучание и на восприятие, да и на дирижёра тоже. Музыка, которая звучит из-под молодых пальцев, в итоге оказывается другой музыкой, нежели та, что мы слышим у классического возрастного оркестра.

Во второй день фестиваль играет с формой академического концерта. В начале звучит оперная увертюра, в конце — симфоническая поэма, которая из увертюры выросла. «Мейстерзингеры» и «Уленшпигель» похожи и по характеру. Это типично немецкие истории и персонажи, немецкий юмор (довольно специфический) и дух удальства, предприимчивости. В центре оказывается Двойной концерт Брамса в исполнении Даниила Когана и Бориса Андрианова; его суть в диалоге солирующих инструментов друг с другом и оркестром. Так что во второй день программа будет бодрой и общительной в разных смыслах слова.

Думаю, что саму музыку опен-эйр может только закрепощать. Ведь концертные залы, как и соборы, всегда строились с учётом законов акустики. А остров Канта проектировался природой. Работа звукорежиссёра на опен-эйрах — вызов, такой формат всегда несёт с собой проблемы. Для организаторов, не для слушателей. Слушатель, который вдыхает свежий воздух, которому не страшно кашлянуть или развернуть пресловутую конфету, — это слушатель освобождённый. Он может взглянуть на парк, на воду, на небо. И для него музыка действительно может сбросить оковы аристократизма, чопорности, бюрократичности, которые давно сопровождают филармоническую культуру и многих отпугивают. Если продолжать череду английских терминов, опен-эйр — всегда юзер-френдли.