Кто ты, маска?Интервью со скульптором Владимиром Янчаруком (Негодяй)

Наверное, именно медленность меня и держит. Сейчас всё существует в режиме мгновенного потребления, а скульптура — это полная противоположность. Она требует времени, физического присутствия, ошибок, терпения. Это очень честный вид искусства. Тут невозможно что-то скрыть монтажом или фильтром.

Меня привлекает сам процесс превращения идеи в объект. Когда что-то, что было только у тебя в голове, начинает занимать пространство, отбрасывать тень, влиять на среду и людей вокруг. Это почти магия. Особенно когда работа появляется в городе и начинает жить отдельно от тебя.

Я учился в духовной семинарии, жил в монастыре, был очень погружён в религиозную среду. И, как ни странно, думаю, именно там впервые начал формироваться мой визуальный язык. Архитектура храмов, тишина, символизм, ощущение пространства, света, ритуала очень сильно на меня повлияли. Хотя тогда я этого ещё не осознавал.

Потом была совершенно другая жизнь. Завод, бизнес, продажи, попытки заработать, выжить, построить что-то стабильное. Были периоды сильного внутреннего кризиса и депрессивных состояний, когда вообще не понимаешь, кто ты и зачем всё это делаешь. В какой-то момент я понял, что внутри накопилось слишком много вещей, которые невозможно выразить словами, и скульптура стала способом выпустить их наружу. Так что главный триггер был не внешний, а внутренний.

Я бы не сказал, что у меня бывают творческие кризисы. У меня немного другое. Обычно это связано не с отсутствием идей, а наоборот — с тем, что ты вкладываешь огромное количество сил в проект, а он по каким-то причинам не реализуется. Такое сильно выбивает из колеи.

Были работы, которые я разбивал в эмоциональном порыве. А бывает, когда скульптура ломается сама. Особенно в самый последний момент. Такое в скульптуре случается чаще, чем люди думают. Ты можешь неделю без сна работать над объектом, а потом он трескается за секунду. В такие моменты работа летит в стену.

Да, изначально это действительно было чем-то вроде саморекламы. У меня было огромное желание заявить о себе и встроить искусство прямо в городскую среду, без разрешения «быть художником». Мне хотелось, чтобы человек случайно сталкивался с объектом в городе — не в музее, не на выставке, а по дороге домой. Чтобы искусство становилось частью городской экосистемы.

Underground Mask очень быстро начал жить собственной жизнью. Люди стали искать маски, фотографировать их, отмечать геолокации, пересылать друг другу. Потом появились СМИ, паблики, интервью. И в какой-то момент я понял, что проект стал гораздо большим, чем просто серия объектов.

С точки зрения узнаваемости это сработало очень хорошо. Проект дал мне имя. После него начали приходить коммерческие предложения, частные коллекционеры, бренды, городские инициативы, коллаборации. Но самое важное — не заказы. Главное, что появился собственный визуальный язык, который люди начали узнавать без подписи. Для художника это очень важно.

Underground Mask существует до сих пор, но сейчас он сильно поменялся и перерос во что-то гораздо большее. Изначально это был стрит-арт-проект. Сейчас — полноценный туристический квест и культурная система, над которой я активно работаю. Мы полностью перезапускаем проект в новом формате: с маршрутами, аудиогидами, историческими справками, мини-приложением для Telegram, ВК и других платформ. Фактически это превращается в иммерсивное путешествие по Калининграду через искусство, историю и городскую среду.

Да. Маски разъехались очень далеко: объекты появлялись в Москве, Санкт-Петербурге, Ростове, на Камчатке, в Якутии и других городах. За пределами страны маски живут в США, Вьетнаме, Нидерландах, Германии, Литве, Китае, Италии, Испании, на Кипре и не только.

Мне всегда нравилась сама идея того, что объект может путешествовать и становиться частью чужой среды. В международной экспансии мне помогает мой хороший друг-моряк Денис Корделюк, который устанавливает маски в самые немыслимые места во всём мире.

Сейчас художник не может существовать только внутри мастерской. Нужно быть одновременно скульптором, режиссёром, маркетологом, сценаристом, продюсером и медиа. Теперь люди покупают не просто объект, а мир вокруг автора, его философию, атмосферу, визуальный язык.

У меня была цель сделать искусство видимым. Мне всегда было важно, чтобы человек, который вообще не интересуется современным искусством, всё равно остановился рядом с работой и что-то почувствовал. Интернет в этом смысле дал огромные возможности. Он позволяет художнику из любого города разговаривать с миром напрямую.

Интернет превращает художника в контент-машину. Люди привыкают к постоянному присутствию и начинают ждать, что ты всё время должен что-то выкладывать, удивлять, производить… При этом большинство видит только красивую картинку. Никто не видит месяцы работы, физическую усталость, бессонные ночи, логистику, продвижение, съёмки, монтаж контента, переговоры, ошибки, сломанные работы и постоянный стресс.

Есть и другая сторона — копирование. Фотографии моих работ довольно сильно завирусились в Pinterest и других платформах. И со временем люди начали активно копировать мои скульптуры и эскизы. Я знаю о копиях в России, Казахстане, Литве, США, Иране и других странах. В Иране это вышло на какой-то невероятный уровень: насколько я знаю, там больше 30 ремесленников очень активно копируют мои работы, причём многие даже не скрывают этого. Дошло до того, что они выкладывали мои фото и видео, выдавая за свои. Это высший уровень паразитизма на чужом творчестве. В какой-то момент я даже начал шутить, что в Иране мои скульптуры популярнее меня. Но это одновременно и странный показатель того, что ты создал что-то действительно узнаваемое.

Полностью защитить свои работы практически невозможно. Особенно если ты активен в интернете. Авторское право существует, но в реальности художник часто остаётся с этой проблемой один на один. Чтобы судиться с людьми из других стран, требуется огромный ресурс. Со временем я понял, что главная защита — это сильное имя и постоянное развитие. Если твой стиль узнаваем, люди всё равно знают, откуда всё пошло.

Можно. Но это очень тяжёлая профессия, о которой у многих романтизированное представление. Скульптор — это не человек, который сидит вдохновлённый в красивой мастерской и иногда лепит что-то под музыку. Это огромное количество физической, организационной и эмоциональной работы. Жить на искусство можно. Но это скорее предпринимательство внутри искусства.

Долгое время я действительно делал почти всё один. От идеи и эскиза до монтажа, съёмок и продвижения. Но со временем вокруг начала формироваться команда и комьюнити. Сейчас NEGODIAI CREATIVE GROUP — это сообщество людей с общими интересами и общим визуальным мышлением. Есть постоянное окружение, есть привлечённые специалисты под конкретные задачи — архитекторы, монтажники, программисты, звукорежиссёры, инженеры и другие люди.

На данный момент одним из главных моих коллег и партнёров является художница Саша Резник. Практически над всеми проектами мы работаем совместно. Она иллюстратор, фотограф, видеограф, SMM-специалист и креативный продюсер с международным опытом работы.

Во многом именно благодаря этому сейчас проекты начали выходить на совершенно другой уровень. Потому что в современном искусстве очень сложно существовать полностью одному.

Наверное, это был бы огромный монолитный объект, внутри которого постоянно происходят вибрации. Снаружи минимализм, тишина и спокойствие. А внутри низкие частоты, напряжение, гул, ощущение скрытой энергии. Как будто объект живой и внутри него что-то постоянно пытается вырваться наружу.

Сейчас очень часто слушаю Burial — Archangel. В этом треке есть ощущение какого-то странного будущего. И ещё очень сильно цепляет альбом Everything Is Amplified от VETO. Там очень мощная атмосфера внутреннего напряжения и пространства.

Да, думаю, уже осознал. Хотя мне всё ещё тесно внутри одного определения. Скульптура — это основа всего, что я делаю. Даже когда речь идёт не напрямую о скульптуре. Потому что я всё равно мыслю объектами, пространством и взаимодействием человека со средой. Но сейчас это уже давно переросло только «делать скульптуры». Мне интересны роспись пространств, арт-объекты, зоны отдыха, инсталляции, иммерсивные выставки, перформансы, большие городские проекты.

Но даже если масштабы будут расти, я всё равно хочу сохранять внутри проектов скульптурную основу. Потому что именно объект даёт физическое ощущение присутствия искусства.

Наверное, ощущение, что я ещё не сделал главную работу. И, если честно, я надеюсь, что никогда её не сделаю. Потому что пока у тебя есть ощущение, что можно сильнее, глубже, честнее, — ты продолжаешь двигаться.