«Два пианино – слишком много нот!»Легенда джаза Монти Александер о ямайских корнях и несостоявшейся пластинке с М. Дэвисом

Легенда джаза Монти Александер о ямайских корнях и несостоявшейся пластинке с М. Дэвисом

73-летний пианист Монти Александер – обладатель очень извилистой и продолжительной карьеры, прошел школу классического джаза, играл с первыми лицами жанра, а затем заново изобрел себя, дав свое уникальное, ямайское прочтение музыке, которой посветил всю жизнь с раннего детства. «Твой Бро» встретился с лидером коллектива Harlem-Kingston Express и поговорил о богатом творческом пути Александера узнал, чего он хочет от концертов, а также выяснил, почему он в свое время отказался записываться с Майлзом Дэвисом

Уроженец Ямайки Монти Александер выступает и записывается около шестидесяти лет, а его коллектив Monty and the Cyclones был достаточно известен в клубах Кингстона уже в 1958-1960 годах. За свою насыщенную карьеру Александер выпустил около сотни пластинок на лейблах RCA, Verve, Telarc, Concord и многих других, играл для Фрэнка Синатры и Оскара Петерсона, записывался с Натали Коул и был помещен на пятое место в антологии «Пятьдесят величайших джазовых пианистов всех времен» (The Fifty Greatest Jazz Piano Players of All Time, издательство Hal Leonard Publishing, 2005 год). Название коллектива, с которым Александер выступит в Калининграде, - Harlem Kingston Express - прекрасно описывает и творческий путь, и метод музыканта. В своей музыке пианист наводит мосты между мелодичным рэгги и элегантным нью-йоркским джазом и демонстрирует, что у столь разных жанров гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд.

Вы очень рано проявили страсть к музыке, буквально в младенческом возрасте. Помните момент, когда впервые осознали про себя: да, я действительно в этом хорош? Когда поняли, что сможете заниматься музыкой по жизни?

Я никогда об этом не думал. Не думал, что смогу жить, записываясь и выступая. Я просто начал издавать звуки в родительском доме за пианино. Начал наигрывать какие-то мелодии, считалки. Постепенно я заметил, что люди стали собираться вокруг пианино, и им нравилось то, что получалось. Тогда я подумал: «Хорошо, у меня получается сделать так, что они улыбаются, хлопают ладошами в ритм». Наверное тогда я испытал какое-то подобное чувство.

Когда это переросло в вашу профессию?

Это произошло совершенно случайно. Кто-то увидел, как я играю в клубе, мне было 12 или 13 лет, я был школьником, и мне предложили поиграть за деньги. Я был в шоке. Потом я просто ходил в студию, где местные музыканты записывали аккомпанементы для певцов. Мне просто хотелось быть среди музыкантов. Как-то раз там был перерыв, я подошел к пианино, начал что-то наигрывать, меня услышал продюсер и предложил сыграть под запись. Переход получился гладким, все произошло естественно.

Можно было просто взять и прийти в студию, и туда пускали?

Ну я старшим нравился. Музыканты мне сами говорили: «Эй, парень! Давай с нами!». И вообще это Ямайка, там тепло и очень дружелюбно.

Легенда джаза Монти Александер о ямайских корнях и несостоявшейся пластинке с М. Дэвисом

Сейчас вы играете с собственным оркестром Harlem-Kingston Express. Можете немного рассказать о том, что было между стартом вашей карьеры и тем периодом, который вы переживаете сейчас?

Я переехал в Америку в 17 лет и сразу же начал играть с хорошими джазовыми музыкантами. А вскоре уже начал играть и с великими джазовыми музыкантами – Диззи Гиллеспи, Сонни Роллинзом и другими. В 17 лет меня услышал Фрэнк Синатра и вместе со своим компаньоном перевез в Нью-Йорк, чтобы я работал в его клубе. Долгие годы я играл музыку из их мира, джазовые стандарты. И у меня здорово получалось, надо сказать. Я понимал, что нужно делать, слышал это все. Мне не нужно было читать ноты с листа, я слышал композицию по радио или с пластинки и мог легко ее снять в ноль. Но в то же время мои ямайские корни постоянно напоминали о себе на задворках сознания. Калипсо, ритмы с острова, все это было во мне, но я это не играл.

Где-то до конца 1990-х вы их не играли, верно?

Ну, я не играл эту музыку в полную силу, наверное так. Американским музыкантам ямайская музыка нравилась, но они не живут этим, не чувствуют ее полностью, как культуру. Для меня же это очень ценно, для меня эта музыка – как в мамин дом прийти, поесть еды, которую она приготовила, и душевно поговорить, как мы на Ямайке любим. Это калипсо, это ритмы, это все было еще задолго до Боба Марли и рэгги вообще.

И для этих целей возник Harlem-Kingston Express, я правильно понимаю?

Да, это было как какое-то откровение. Я хотел играть музыку, которая умещала бы оба мира. Хотелось смешать ямайский звук с классическим джазом. И не просто смешать, а превратить это все в настоящий опыт. Я парень с Ямайки, который живет в Америке. И оба эти мира равноценные, понимаете? Как-то раз я проснулся рано утром и подумал, что хочу себе группу, в которой были бы крутые парни с классической школой джаза. И в то же время на сцене с ними были бы парни с Ямайки, которые были бы мастерами ритма. Надо было найти точки для их пересечения, для достижения гармонии между ними.

Легенда джаза Монти Александер о ямайских корнях и несостоявшейся пластинке с М. Дэвисом Фото №2

Вы полностью удовлетворены своей нынешней группой, или есть к чему стремиться?

Да, конечно, каждый вечер, когда мы выступаем, оставляем пространство для улучшения нашей игры. Но мы никогда не играем одинаково, очень много зависит от моего настроения и вдохновения. Я музыкальный директор этой группы, но я спонтанный директор. У меня никогда нет плана. Важное слово для описания моих отношений с музыкантами – это доверие. Они доверяют мне, и когда я даю отмашку, они сразу пускаются в путь. Важна гармония, и не только музыкальная, а между людьми. Каждый вечер это происходит по-разному. Не знаю, как это объяснить и какое слово подобрать.

Опыт, experience, может быть.

Точно. Я бы мог назвать свою группу Harlem-Kingston Experience. Кингстон – это то, откуда я родом. А в Гарлеме я играл множество раз. Это был настоящий дом для целого множества отличной музыки. Дюк Эллингтон творил в Гарлеме. Этот район просто кишил джазом в 50-е и 60-е. В Гарлеме было сосредоточение афро-американского сообщества и находилась самая душа этой музыки. И поэтому мне так хотелось устроить эту встречу между этими двумя мирами. Я как дирижер, я проводник между ними. Я вкусил оба этих мира.

Вы играли со многими выдающимися музыкантами, некоторых из которых уже упомянули в этом разговоре. Остался ли еще кто-то, с кем бы вы хотели записаться?

Ну, если мне комфортно и если это не слишком сложно, то я, в принципе, готов поиграть с любым хорошим музыкантом, который делает хорошую музыку. Пару лет назад Чик Кориа пришел на мой концерт, и потом сказал мне, что нам нужно сделать что-нибудь вместе. Два рояля, что-то такое, я думаю. Может быть что-то из этого выйдет. Но лично я не большой поклонник подобного. Два пианино означает слишком много нот. Два раза по 88 нот! (смеется). Но у меня за карьеру уже было столько подобных приключений, что я думаю, что я уже перевыполнил свой план и специально этого не ищу. Иногда бывает, что меня приглашают как сессионного музыканта, и почти всегда я этим наслаждаюсь. Но это далеко не самый важный аспект творчества для меня.

Легенда джаза Монти Александер о ямайских корнях и несостоявшейся пластинке с М. Дэвисом Фото №3

Из новых имен в джазе запоминается кто-то?

Большая часть новых музыкантов, которые мне попадаются, просто воссоздают классическое звучание джаза. Мне нравится вокалист Грегори Портер, он возвращает богатый, насыщенный соулом стиль. Еще мы недавно выступали с молодым певцом Куртом Эллингом. Но большинство молодых джазовых музыкантов, которых я слышу, они играют то, что играли их герои. А я с этими героями играл сам! (смеется).

Имеются ли у вас какие-либо сожаления относительно несостоявшегося в прошлом сотрудничества? К примеру, я читал, что вы дружили с Майлзом Дэвисом, вас объединяла любовь к боксу…

Я как раз о нем подумал. Я играл в клубе, где проводил время Фрэнк Синатра, и как-то раз в клуб пришел Майлз Дэвиса. В одну из ночей он подошел ко мне, когда я сидел за пианино, протянул свой номер телефона и сказал: «Я врубаюсь в то, что ты делаешь, заходи в гости». И я начал к нему ходить, мы болтали о том, о сем, даже не столько о музыке и сотрудничестве, сколько о разных других вещах и увлечениях. Мне было лестно то, что он меня одобрял. Тогда всем было интересно, куда Майлз пошел, что он сделал. Но в один прекрасный момент он спросил меня, чем я занимался и какие у меня были планы. И я ответил, что буду записывать альбом через пару дней. И он тогда сказал: «Позволь мне его спродюсировать». Именно это он и предложил.

А вы что?

А мне было страшно. Вынужден признать, это было большой ошибкой с моей стороны. Майлз был настолько уникальный, а я боялся, что не буду соответствовать. Мне тогда было 21 или 22 года. Я был уверен в том, что делаю, уверен в своей собственной музыке. Для музыканта это важно, обладать такой уверенностью. Майлз уже тогда так много экспериментировал, а я не понимал, как он это делает. Я опасался, что просто не схвачу то, что он делает. Не был уверен, что пойму его.

Но сейчас вы и сами достаточно много экспериментируете, у вас есть Harlem-Kingston Express.

Это не то, чтобы большой эксперимент, это просто я, переживающий свои прошлые опыты. Просто моя жизнь.

Легенда джаза Монти Александер о ямайских корнях и несостоявшейся пластинке с М. Дэвисом Фото №4

Читайте также интервью с Manizha, выступившей на фестивале джаза месяц назад, – о перфекционизме, шоу в «Ледовом» и португальских фестивалях.
 

Фото: Александр Любин , Евгений Федорук

comments powered by HyperComments