Счастье женщины в труде?Разбираемся вместе с редакцией

Анна Зак: Когда я искала первоисточник фразы «Счастье женщины в труде», выяснилось, что это тезис из советской пропаганды. Труд — это такой маркер советского времени для женщины.

Любовь Антонова: Я работаю в медиа дольше всех вас: окончила университет в 1985 году и успела даже поработать в газете советского пошиба. И я бы не сказала, что мы были сконцентрированы на труде, но, конечно, работать было важно всегда. Мы смотрели на своих работающих родителей и понимали, что тебе дают образование для того, чтобы ты трудился. Но спустя столько лет я не думаю, что счастье женщины в труде. Моё отношение к работе со временем изменилось. И я понимаю, сколько жертв было принесено на алтарь этого труда.

Ольга Орлова: Я родилась уже в конце 90-х, но у меня всю жизнь перед глазами примеры работающих родных: и мама, и папа, и бабушки, и дедушки — и до пенсии, и даже после. И мне действительно сложно представить, как можно не работать. Не осуждаю женщин, которые сидят дома и живут за счёт мужа, но мне очень трудно применить такой сценарий к себе.

Анна Зак: У меня другой бэкграунд: моя мама — домохозяйка. Сначала работала, а в 90-е, когда папа пошёл в бизнес и начал хорошо зарабатывать, он сказал: «Дорогая, ты можешь не работать». И моя мама решила заняться мной (смеётся). Так что у меня был этот пример: мама дома, занимается семьёй, планированием всей нашей семейной жизни. И при этом она всё время была занята. Я понимала, что можно не работать и одновременно трудиться, быть занятой, и это нормально. Поэтому я с чистой совестью отсидела два декрета. Меня, слава богу, никто не гнал на работу, да и не было острой необходимости. Но из второго декрета мне хотелось быстрее выйти.

Любовь Антонова: Поколенческие штампы и стандарты существуют, но многое зависит от самой женщины. Как раз в 90-е мой муж (давно уже бывший) тоже занимался бизнесом и говорил, что я могу не работать. Более того, он был против того, чтобы я работала: у нас двое детей, мы переехали с Урала — в общем, быт требовал внимания. Но я не знала, что с этим предложением делать. В принципе, денег было достаточно, я действительно могла не работать, но в голове просто не было такой схемы.

Анна Зак: Ну и опять же, какие образы транслировались в кинофильмах? «Служебный роман», «Москва слезам не верит»…

Ольга Орлова: Те же «Девчата».

Любовь Антонова: Вспомните классику советского кинематографа: женщина на тракторе, женщина на заводе... Делает то, что ей под силу, — наравне с сильным полом. Мне приходилось встречаться с западными феминистками, которые реально занимались отстаиванием своих прав. И я углубилась в эту историю, о которой довольно мало писалось и пишется до сих пор. На самом деле советская власть дала очень много прав женщинам. И в то время, когда в Европе суфражистки ещё отстаивали свои права, а в Америке была сепарация — и расовая, и гендерная, — в России уже было всё в порядке. Большевики дали женщинам право на труд, право голоса — собственно, они были приравнены к мужчинам во всех правах. Поэтому в России, наверное, и не сформировались какие-то понятия о гендерном неравенстве. И признайте, сколько бы мы ни пытались в журнале вывести женщин в бизнесе на разговор о неравенстве, у нас это не получалось. Не потому, что они не хотят об этом говорить, а потому, что наши героини действительно не чувствуют себя в ущемлённом положении.
Женщины в СССР несли равный груз с мужчинами. Это заметно даже по истории моды. В начале XX века укоротились юбки, ушли все эти кринолины, появилась мода прет-а-порте. Ровно потому, что в Первую мировую женщинам пришлось вставать к станку, водить грузовики и делать чисто мужскую работу. И женщины стали чувствовать, что они могут обойтись и без мужской поддержки, и, как следствие, без замужества.

Анна Зак: Мне кажется, маятник у нас качнулся именно в 90-е, когда женщины поняли, что можно и не работать. И появился другой легальный труд: семья, дом, вот этот домашний очаг. Он был всегда, но как допнагрузка. Когда ты после завода приходишь домой и переключаешься на домашний быт.

Любовь Антонова: Он воспринимался как нормальное и естественное течение жизни. И никто не видел в этом какую-то дополнительную нагрузку.

Анна Зак: Но ведь она была.

Любовь Антонова: Очевидно, она была. У Жванецкого есть очень хороший монолог о том, что те первые жёны, которые помогли создать частный бизнес в России, исчезли. Их как будто стёрли ластиком из этих жизней. Как будто они сделали свою роль и дальше на арену вышли совершенно другие персонажи: вторые жёны, жёны-трофеи, которые нарожали новых детей. А женщины, стоявшие у истоков вместе со своими мужьями, остались совершенно незамеченными. Но они-то проделали не меньшую работу, чем их супруги! Занимаясь семьями и бытом, они позволили мужьям находиться на работе 24 часа в сутки, уезжать в командировки и так далее. Это был реально тяжёлый труд, особенно в силу обстоятельств 90-х годов.
Но при этом пришло новое поколение женщин, которые даже смысла не видят в работе. И это не значит, что они неправы, — они вполне имеют право на эту точку зрения.

Анна Зак: Маятник вновь качнулся, и мы приходим к тому, что для женщины важна самореализация. А в чём она будет самореализовываться — в домашнем хозяйстве, в материнстве, в собственном бизнесе или в найме — это личный выбор женщины. Теперь мы можем выбирать.

Ольга Орлова: Плюс появилось много новых способов заработка: удалёнка, интернет. Есть много примеров, когда женщина не работает в найме, а занимается блогерством и может себя обеспечивать. И это тоже работа, просто другая.

Анна Зак: Любовь Викторовна, так почему всё-таки вы считаете, что счастье женщины не в труде?

Любовь Антонова: Я отвечу вопросом на вопрос. Кто из нас замужем? Лес рук. Точнее, их отсутствие. То есть мы все трое — условно 60 лет, 40 лет и 20 лет — побывали замужем. И все развелись. Это довольно феноменальная история, как мне кажется, — три разведённых редактора в одной студии. Конечно, у каждого своя причина. Но ответьте честно: ваша причина связана с работой? Оля, помешала ли работа твоему браку?

Ольга Орлова: Не буду бросаться громкими фразами вроде «работа разрушила брак шеф-редактора», но мне кажется, что да, частично повлияла. Если говорить в цифрах — процентов на 30.

Анна Зак: У меня работа не была причиной, но мой рост, развитие и, как следствие, моя самостоятельность, в том числе финансовая независимость, привели к тому, что темы, которые раньше замалчивались, всплыли на поверхность.

Любовь Антонова: Я думала, что я ответила бы на этот вопрос, и он у меня такой. Первая причина моего развода — разочарование. Второй очень сильный триггер — мне почему-то казалось, что я знаю всё, что будет дальше: каждый день, каждый месяц, каждый год. Я не могла себе представить, как можно выехать из этой колеи. Мне было 40, и это было одно из самых сильных переживаний в моей жизни, которое принесло сильное разрушение. Я вообще могу сказать, что второй самый сложный период в жизни женщины — это 40 лет. Это переходный возраст, когда она либо начнёт крушить всё вокруг себя и искать нового партнёра, либо плавно, тихонечко перевалит через этого рубеж, сохранив то, что она осознанно хочет сохранить. Кстати, и здесь большую роль играет вовлечённость партнёра. Ну и третья причина — это действительно одержимость работой. Кстати, это частая ошибка редакторов: им кажется, что все вокруг сконцентрированы на том, что ты делаешь. Все читали твою газету и твою заметку. Все видели твой журнал и твою фотографию в этом журнале. Это одна из самых больших ошибок, иногда даже трагическая. Нельзя забывать: мы работаем для того, чтобы жить, а не наоборот.

Анна Зак: То есть надо сохранять, как модно говорить, work and life balance — баланс работы и жизни.

Любовь Антонова: И самое главное — подходить к этому осознанно. Нельзя подчинять всю свою жизнь тому, что у тебя нет первой полосы, нет обложки, ты не продала рекламу, у тебя проблемы с соцсетями. Это настолько затягивает, что может сломать вообще всё. И жертв этой одержимости очень много. В нашей сфере счастливые браки можно пересчитать по пальцам: немногие смогли сохранить себя и прежде всего свою семью от этого разрушительного влияния. Поэтому я начала сомневаться по поводу счастья в труде.

Анна Зак: Ну, смотря какой труд, наверное. Если человек работает, скажем, бухгалтером — он пришёл в девять, и в шесть его ничего не держит. А наша работа творческая и требует сильного вовлечения. Мы можем и всю ночь сидеть, если пришла какая-то идея.

Любовь Антонова: Или журнал сдавать в печать. Мы же сидели до полуночи, до часу — пока не сдадим, не уходим. А у меня дома было двое маленьких детей.

Анна Зак: Когда я только пришла в журнал три года назад, всё именно так и происходило. Редакторы сидели до ночи. А я так не хотела. И у нас получилось перестроить работу и снизить градус напряжения. Но брак мой это не спасло (смеётся).

Любовь Антонова: Многие забывают, что медиа — это отрасль. Мы тот же завод, на котором точатся детали в виде картинок, буковок, страниц, сайтов и прочего. Это производство со своим графиком. А со стороны может казаться, что всё происходит само, в лёгкости и вдохновении.

Анна Зак: У моего бывшего мужа была очень обидная для меня фраза: «Дай тебе дело, а важным ты его сделаешь». И каждый раз, когда я устраивалась на какую-то работу, он её через какое-то время говорил, имея в виду, что работа для меня становится на первое место и я меньше внимания уделяю дому. Но для меня эта фраза была, конечно, обидной, потому что мне казалось, что моя самореализация ему неважна. То есть ему всё равно, где я буду работать: главное, чтобы я была при деле и зарабатывала на свои помадки.

Любовь Антонова: У моего бывшего тоже была подобная фраза. Я уже рассказала, что у меня была возможность не работать, и поэтому, когда я приходила поздно, уставшая и злющая, а дома, естественно, даже пожрать не было, он всегда говорил одну и ту же фразу, которую я до сих пор ему не могу простить: «А тебя никто не заставлял работать. Сиди дома».
Но мне кажется, когда женщина полностью зависима от своего партнёра, однажды она может столкнуться с жёстким вопросом: а что дальше? Мне трудно представить, как себя содержать, не имея профессии, не имея представления о том, как вести бюджет. Мне кажется, это несчастные женщины. Это опять гипотеза, потому что я не знаю, что с ними происходит дальше. Но, может быть, нашу одержимость работой подпитывает какое-то внутреннее природное чувство самосохранения.

Ольга Орлова: Да! Мне страшно даже представить, что я полностью завишу от кого-то, от мужчины в частности. И по объективным причинам, которые вы сейчас упомянули, и просто морально. Это реально страшно. В любой момент может что-то случиться — и всё. И человек, от которого ты зависишь, больше не сможет тебе никак помочь. Можно оказаться в ситуации, когда у тебя ни кола ни двора. Меня пугает даже временная зависимость от мужа во время декрета: три года ты не работаешь — возможно, получаешь какие-то пособия, но это не те деньги, на которые в случае чего можно жить. Это, кстати, насущная тема — мне скоро 30, часики тикают, родители намекают, что хотят внуков. Но я не могу представить, например, как рожать, живя на съёмной квартире, — ведь тебя в любой момент могут попросить съехать. Переезд — это и так стресс, а с маленьким ребёнком на руках это в десять раз тяжелее. Поэтому для меня своя недвижимость — это очень важно. В идеале, конечно, иметь ещё и личную квартиру…

Анна Зак: Чтобы уходить от мужа? (Смеётся).

Ольга Орлова: Да даже чтобы было куда сбежать в случае чего. Есть много примеров домашнего насилия, когда женщина терпит, потому что ей некуда идти с ребёнком.

Анна Зак: Жилищный вопрос, кстати, очень важный и животрепещущий. В СССР зачастую потому и не разводились — потому что было некуда пойти.

Любовь Антонова: Да, это же было совсем другое время. Люди стояли в очереди на квартиру по 10, 15, 20 лет, потом получали её и вставали в очередь на автомобиль. Но в итоге ни этот автомобиль один на всех, ни эту двухкомнатную или трёхкомнатную квартиру невозможно было ни разменять, ни продать. Это был социальный клей: как можно развестись, а что дальше делать с этим добром? И часто ровно по этой причине семьи оставались крепкими. Но это была вынужденная история.

Анна Зак: Получается, ни секса в Советском Союзе не было, ни разводов.

Любовь Антонова: У меня есть яркий пример из детства. Я очень хорошо помню, когда учителя физкультуры, красавца-мужчину, застали в школьном спортзале на матах с пионервожатой. Жена пошла в профсоюз, в партком, начала жаловаться. Его оставили в семье и, что было для него самым страшным, исключили из партии. Просто изгнали. Он лишился возможности дальше расти из учителя физкультуры в завучи, например. И в итоге спился — прекрасный мужчина, очень хороший тренер и учитель. Его просто раздавили и уничтожили.

Анна Зак: У меня в ближайшем окружении есть пара таких историй. Люди до сих пор живут вместе в трёхкомнатной квартире, у каждого своя комната, но это не семья уже очень много лет. И каждый раз я на них смотрю и чувствую грусть от того, что ни один из них не построил жизнь, семью, другого дома. Они так и мучаются.

Любовь Антонова: Но почему ты думаешь, что они мучаются? Может быть, их всё вполне устраивает.

Анна Зак: Кстати, да, это же только моё восприятие. А они, возможно, уже привыкли к этому и так и живут.

Ольга Орлова: И всё-таки если исключить из нашего уравнения жилищный вопрос и вернуться к теме труда. Если бы у вас был пассивный доход и возможность не работать — вы бы работали?

Любовь Антонова: Мне уже можно не работать, но я продолжаю. Я не могу сказать, что мне обрыдла моя работа. Но я уже перестала называть её смыслом жизни. И вас, как своих молодых коллег и друзей, я призываю к тому же — не подменять жизнь работой.
Но даже в психологически сложные моменты мне всегда было важно прийти в редакцию. Там были люди, которые мне близки, с которыми мне интересно, с которыми мы тепло общаемся. Это второй дом. И чтобы уйти из второго дома, надо знать куда и понимать, ради чего ты его оставляешь. Пока я такой причины не вижу. Мне кажется, будет внешний толчок, который позволит принять это решение.

Анна Зак: А как же история, когда люди выходят на пенсию и сразу сникают? А у тех, кто работает и в 80, и дальше, особенно у преподавателей в университетах, продлевается и жизнь, и активность.

Любовь Антонова: Тут я согласна, общение с людьми — это всегда обмен энергией. Могу рассказать, какая у меня работа мечты: хочу сидеть в аэропорту на приёме багажа, ставить штампики на билеты, взвешивать багаж и клеить бирки. И передо мной будут разворачиваться прекрасные человеческие истории.

Ольга Орлова: Звучит чудесно. Аня, а ты бы работала?

Анна Зак: Отвечу так. Наверное, любой человек, когда подходит к выгоранию, думает: вот бы сейчас на меня упал миллион и можно было не работать. И первое время, конечно, хочется отдыхать, но ты исполнишь все свои мечты, поездишь по миру, поваляешься на диване… А потом всё равно надоест. Всё-таки мама была права: лучший отдых — смена деятельности.
Но я знаю одного человека, у которого есть прекрасное пособие по безделью. Это Прохор Шаляпин и его книга «Главное — не уработаться». И там он пишет, что, если бы ему дали кучу денег и сказали: «Прохор, ты можешь не работать», — он бы не работал. Для него идеальное времяпрепровождение — это пляж, пальмы, бассейн. Но людей, которые могут действительно наслаждаться бездельем, меньшинство. Это уметь надо.

Ольга Орлова: Мне тоже кажется, что, если бы у меня появилась возможность не работать, первое время я бы сидела, отдыхала, занималась чем хотела, пошла бы на пять видов спорта и каких-то творческих кружков. Но потом мне бы захотелось работать — просто поменьше, чем сейчас. Но следующий вопрос, который я себе задаю: а смогла бы я работать меньше? Я вовлекающийся человек, я прикипаю к проекту, над которым работаю, и у меня просто не получается приходить в 9 и уходить в 6 по часам. И со временем я бы снова стала уходить с головой в работу.

Любовь Антонова: Вывод можно сделать простой: будем работать, пока работается. Пока есть такая возможность и желание.

Анна Зак: Получается, что счастье женщины — в выборе.

Книга Прохора Шаляпина «Главное — не уработаться» (16+)

Пособие по безделью для тех, кто не умеет отдыхать.

Фильм «Исчезнувшая»18+

Культовый фильм с Розамунд Пайк и Беном Аффлеком — гиперболизированный пример того, к чему могут привести проблемы в браке, помноженные на личные травмы.